К 185-летию Лабинска

К 185-летию Лабинска

Дорогие друзья, к 110-летию писателя-фантаста, члену Союза писателей СССР – Михаила Грешнова (1916 – 1991), долгие годы жившему и творившему в Лабинске, предлагаем Вашему вниманию рассказа «Третий маршрут» из сборника «Лабинские встречи»

В произведении, посвященном автобусному маршруту № 3, отчетливо проявляются знакомые лабинцам картины и пейзажи родного города. Остановки «Рынок», «Энгельса», «Красноармейская», «Больница», «Парк»… - сегодня этот кольцевой маршрут изменен, а когда-то он проходил и мимо Лабы…

️ТРЕТИЙ МАРШРУТ

Автобус третий маршрут ходил по кольцевому маршруту. Маршрут был непримечательный, даже скучный: в северной стороне его находилась больница, в южной – рынок. Вокзал оставался в стороне, главную улицу автобус только пересекал, а дальше пылил по окраинным улочкам, где дома почти вплотную подходили к проезжей части дороги. Водителям автобусов и кондукторам третий маршрут не нравился: себя не покажешь и других не посмотришь. Народ в автобусе скучный: с сумками, с калачами под мышкой – с рынка, на рынок, только и все заботы. А что сделаешь? Такой уж город Лабинск…

Лишь в одном месте, на повороте, почти у самых колес автобуса блеснет вдруг Лаба, покажется луг, заросший кустами, а дальше – лес, который стоит по главному руслу реки. Пахнёт оттуда прохладой, влажными речными запахами, поманит детством, голубоглазым, как детство. Клаше Рубакиной, кондукторше в светлом платочке и с кошелем на боку, нравится это место. Всякий раз, когда автобус замедляет на повороте ход, Клаша смотрит на Лабу, на лес вдалеке. Ей хотелось бы встать и пойти, как вон те босоногие девчатушки, искупаться в реке. Но все исчезает, бегут навстречу дома, остановки.

- Энгельса, - говорит Клаша. – Следующая – Красноармейская.

Голос у нее звучный, красивый – на нее оглядываются в автобусе. И сама Клаша красивая, молодая, оглянешься и заулыбаешься. Ездит она по маршруту со дня его основания, все ей знакомо. Зазевается какая-нибудь старушка, заговорится, Клаша предупредит ее:

- Вам на следующей, бабуля.

- Спасибо, Клашенька, - встрепенется старая. – Я бы проехала.

- Со мной не проедете, - Клаша поможет, сумку ей поднесет.

Полное ее имя Клавдия Павловна, но в автобусе, на работе ее зовут Клашей – за улыбку, за уживчивый и легкий характер. Клаша замужем. У нее двое детей – Вася и Толик. Муж работает в автохозяйстве механиком. Это ее второй муж. Но рассказать я хочу о первом муже Клавдии Павловны, о неожиданной встрече с ним.

Родилась и выросла Клава в Лабинске. Это ее город, ее небо над городом, ее река. Клава любит старый мост через Лабу, быструю, бурную летом, стремительную от дождей и растаявших горных снегов: глянешь на реку – дух захватывает. Зато к осени Лаба становится синей и смирной, можно переходить через протоки на острова, ломать ветки оранжевой облепихи, так густо усеянными ягодами, что они кажутся сделанными из янтаря. А еще позже, когда с кленов опадут листья, хорошо ходить за калиной. Видимо-невидимо ее в приречных лесах. Ах, как кусается тогда вода за ноги – холодная, жгучая! Выйдешь на солнышко, и от ног – пар! И как звонко смеются подружки! И как звонко поет гармонь по вечерам! Какой там город Лабинск! И через десять лет после присвоения ему звания города по-прежнему его называли – станица Лабинская!

Как раз в ту пору Клаше исполнилось восемнадцать лет. Время было нелегкое, послевоенное. Разруха кругом, темнота. В хатах керосиновые лампы, на дворе вместо фонарей луна. И то не каждую ночь. Бедно жила станица. А девок – в каждом дворе. Все красивые, рослые, что ни дом, то невесты. У Клашиной матери было четверо. Не перед ней одной вставала задача: как рассовать их, повыдать замуж. Тут к Клаве и привяжись Петро Захорунжий. Работал он тогда заготовителем в оре маслозавода. Сытый, морда глазастая, круглая. А главное, имел мотоцикл.

Девки млели при одном звуке мотора. Завидовали Клаве. А она еще была несмышлеха. Прокатиться для нее – первое дело. Ничего больше не надо! Говорили о Петре разное, больше плохое. Иные девки плакали от него. Да кому виден плач, скрываемый от постороннего взгляда? Девичья беда – не флаг праздничный, на воротах не вывесишь. А Клава каталась с Петром и хохотала по вечерам. Все сомнения и тревоги, Клава даже не подозревала об этом, были на материнских плечах. Может, тебе, доченька, повезет больше других, думала мать. Посоветоваться, поговорить женщине было не с кем: муж с войны не вернулся. А девок, шут их возьми, замуж отдавать надо!

И выдали Клаву замуж.

С тех пор прошло деять лет. Жизнь переменилась. Город стал городом. Автобусы пошли. Не сразу, конечно, Москва тоже не сразу строилась. А вот пошли – Клава стала ездить на третьем кольцевом маршруте, мимо Лабы, мимо больницы, подбирает пассажиров на остановках.

- Следующая – Горького, - говорит она звучным голосом. – Кто на передней площадке не взял билет?

Сыплются в кожаный кошель пятаки. За каждый пятак – билет. Берегите, старушки, держите в руках. Не бросайте билет, пока не сойдете с автобуса.

И бежит автобус по тихим улочкам. Везет обыкновенных пассажиров в обыкновенные домики. Останавливается там, где положено; если никто не сходит и не садится на остановке, автобус, не снижая хода, мчится до следующей. Зато на конечной остановке, напротив рынка, автобус стоит подольше, выдерживает график. Водитель может сойти, покурить, кондуктор тоже сойдет, размяться. Несознательные пассажиры ворчат: чего они прохлаждаются?.. А они вовсе не прохлаждаются – выдерживают график: если в пути было меньше остановок, сэкономлено время и теперь водитель «гасит» его, чтобы выйти в очередной круг по расписанию.

Сегодня обыкновенный день. Клаша вышла на работу к пяти часам. Покатил автобус по своему маршруту: по Пушкинской, Революционной…

К девяти часам автобус делает пять кругов. К этому времени основная масса лабинчан успевает съездить на рынок. На шестом круге автобус полупустой. И на остановках народу мало. Издалека видно, кто на остановке – знакомый или приезжий. Клава давно знает своих, отличает от чужих с первого взгляда.

А этих, троих, не заметила: заговорилась с кем-то в автобусе. И как вошли пассажиры, не обратила внимания. Только, получив на руки пятнадцать копеек: «Три билета…» - подняла взгляд и ахнула: Петр Захорунжий, ее первый муж! Толстое, налитое соком лицо, уши, сизые от прилившей крови и пива, глаза в серовато-лиловых веках. Толстые губы, брыли… С ним женщина, с блеклым личиком, с желтизной под глазами, и мальчик, худосочный, как подснежник, который забыли поставить в воду.

Клаша сунула в руку билеты, и Захорунжий прошел вперед. Там они сели: женщина рядом с мальчиком, Петр по другую сторону от прохода. Петр не взглянул на кондукторшу, сунул монету, выглядывая впереди места, где присесть, и, когда увидел, пошел, на ходу вытянув за билетами руку. Сидит впереди, и автобус неторопливо катит по улице, только мысли кружатся в голове Клаши, как вспуганные стрижи.

Десять лет назад ее выдали замуж. Не сразу, конечно, прошли какие-то дни, пока состоялись смотрины. В это время у Клаши шире раскрылись глаза. Узнала, как поступил Петьяка с Людкой, как Зойка от него в больнице лежала. Закусила Клава губу: что делать? Тут и свадьба приспела. Брачная ночь – вот она.

- Как жить будем? – спросила Петра, присев на край широкой кровати.

- Как… - ухмыльнулся тот – выпил изрядно: что у трезвого на уме, то у пьяного языке. – Женитьба мне не помеха. Так и договоримся.

- Как – договоримся? – спросила Клава.

- Гулял и буду гулять.

- А я как же?

- Живи…

З�