#Пушкинскийдень

#Пушкинскийдень
СУЛТАН КАЗЫ ГИРЕЙ — КОРРЕСПОНДЕНТ ПУШКИНСКОГО «СОВРЕМЕННИКА»,
ПЕРВЫЙ АДЫГСКИЙ ПИСАТЕЛЬ, ГЕНЕРЛ-МАЙОР РОССИЙСКОЙ АРМИИ.
БЫЛ СРЕДИ ПЕРВЫХ НАЧАЛЬНИКОВ ЛАБИНСКОЙ КОРДОННОЙ ЛИНИИ (1846 г.). Организовал при Махошевском укреплении первый меновой двор на Лабинской линии.

О нем восторженно писал А.С. Пушкин, с которым лично был знаком:
«Вот явление, неожиданное в нашей литературе! Сын полудикого Кавказа становится в ряды наших писателей, черкес изъясняется на русском языке свободно, сильно и живописно. Мы ни одного слова не хотели переменить в предлагаемом отрывке; любопытно видеть, как Султан Казы Гирей (потомок крымских Гиреев), видевший вблизи роскошную образованность, остался верен привычкам и преданиям наследственным, как русский офицер помнит чувства ненависти к России, волновавшие его отроческое сердце; как, наконец, магометанин с глубокой думою смотрит на крест, эту хоругвь Европы и просвещения».

Султан Казы-Гирей (1807 – 1863)
Князь. Участник Русско-персидской войны (1826 – 1828). Служил в лейб-гвардии Кавказско-горском полуэскадроне, Генерал-майор (1858). Командовал полками, корпусом. Награжден золотым оружием с надписью «За храбрость». Был знаком с А.С. Пушкиным, который высоко оценил литературные способности адыгского писателя. Его произведения «Долина Ажитугай» и «Персидский анекдот» напечатаны в первых двух номерах журнала «Современник» (1836). В.Г. Белинский в рецензии на публикации нового издания отмечал, что ««Долина Ажитугай» примечательна как произведение черкеса, который владеет русским языком лучше многих почетных наших литераторов».

В районе современной ст. Зассовской и ст. Каладжинской находились аулы Султан Казы-Гирея.
На карте у устья ручья Арджин притока Лабы был аул Султан Казы-Гиреч. И вообще в бассейне Лабы был не один аул находившийся под его именем...
Но что более интересно, как раз во время создания проекта Лабинской Линии бароном Розеном "С 15 апреля 1836 по октябрь 1838 года Султан Казы-Гирей временно состоял «под личным начальством командира Отдельного Кавказского корпуса в Тифлисе»." Т.е. поскольку аулы были в его подчинении как Султана... видимо совершенно был не случаен выбор места для укрепления Арджина.
Появление менового двора в Мохошевском укреплении в 1846 году согласно предписанию Кавказского Наместника Воронцова также стоит поставить ему в заслугу исходя из ранее предоставленных Воронцову "Записок" Казы-Гирея. Да и "аул на Лабе" согласно мыслям Казы Гирея должен был бы стать неким центром просветительства и экономического развития для горцев.

* * *

Г.Ф. Турчанинов
СУЛТАН КАЗЫ ГИРЕЙ — КОРРЕСПОНДЕНТ
ПУШКИНСКОГО «СОВРЕМЕННИКА»

В фондах Всесоюзного музея Пушкина (Ленинград — г. Пушкин) находится небольшой карандашный портрет изображенного в профиль молодого офицера русской армии в фуражке и мундире 44-го драгунского Нижегородского полка. Фуражка надета небрежно, мундир с эполетами распахнут. Офицер красив: гордо посаженная голова, нос с горбинкой, черные небольшие усики, тонкое, холеное лицо. Перед нами явно представитель знатной фамилии.

Это тот самый Султан Казы Гирей, первое литературное произведение которого «Долина Ажитугай» было напечатано Пушкиным в «Современнике» и о котором он отозвался восторженно и значительно: «Вот явление, неожиданное в нашей литературе! Сын полудикого Кавказа становится в ряды наших писателей, черкес изъясняется на русском языке свободно, сильно и живописно. Мы ни одного слова не хотели переменить в предлагаемом отрывке; любопытно видеть, как Султан Казы Гирей (потомок крымских Гиреев), видевший вблизи роскошную образованность, остался верен привычкам и преданиям наследственным, как русский офицер помнит чувства ненависти к России, волновавшие его отроческое сердце; как, наконец, магометанин с глубокой думою смотрит на крест, эту хоругвь Европы и просвещения».

Что мы знаем о нем, этом офицере русской армии, черкесе и потомке крымских Гиреев? Пока что не так много. Этому в значительной мере способствовало то обстоятельство, что Султана Казы Гирея почти постоянно смешивали с Султаном Хан Гиреем, его командиром по Кавказско-горскому полуэскадрону конвоя е. и. в. в Петербурге, хотя, казалось, смешать их было трудно, если знать, что султан — это титул, Казы и Хан — личные имена, а Гирей — родовые имена. Из источников, в которых Султан Казы Гирей смешивается с Султаном Хан Гиреем, укажу: «Путеводитель по Пушкину» (приложение к «Красной Ниве»), М., 1931, стр. 344 и др.; примечания к VIII т. Сочинений Пушкина, изд. «Academia», М., 1936, стр. 771; примечания к V т. большого издания «Academia», М., 1936, стр. 615 — 616; Л. П. Семенов. Пушкин на Кавказе. Северо-Кавказское краевое изд., Пятигорск, 1937, стр. 72 — 73, и др. Частично это неверное утверждение проникло в примечания последующих изданий сочинений Пушкина. См., например, VII т. юбилейного 10-томного издания 1949 г., где на стр. 705 сказано: «Казы Гирей был участником Персидской кампании 1826 — 1827 гг. Умер в 1843 г. (разрядка моя, — Г. Т.). В 1843 г. (вернее, в 1842 г.) умер (по некоторым сведениям, был отравлен мюридами) Хан Гирей, а не Казы Гирей.
Нельзя в этом случае полагаться и на местные, кавказские издания. Так, например, в опубликованной в 1958 г. в г. Нальчике книге Ш. Б. Ногимова «История адыгейского народа, составленная по преданиям кабардинцев» Б. А. Гарданов на стр. 31 хронологическими рамками жизни Султана Казы Гирея ставит 1801 — 1843 гг., явно смешивая его уже не с Султаном Хан Гиреем (1808 — 1842), но с каким-то другим однофамильцем Казы Гирея. Надеюсь, что с публикацией этой статьи путанице будет положен конец. Кстати, о Султане Хан Гирее не так давно был опубликован обстоятельный очерк, написанный покойным этнографом М. О. Косвеном, «Адыгейский историк и этнограф Хан Гирей».

Султан Казы Гирей — закубанский черкес. Родился в 1808 г. Свое детство, отрочество и отчасти юность провел в междуречье Кубани и ее притока Большого Зеленчука. Это явствует из его автобиографического произведения «Долина Ажитугай». Вот несколько мест из этого очерка, подтверждающих автобиографичность произведения.
«Я взъехал на гору, и тут все воспоминания о прошедшем дружно столпились предо мною. Мысли летели к давно минувшим годам беспечного детства...» «и слеза благодарности брызнула из глаз, очарованных видом родных мест». «Все звало меня к прежним забавам юношества: вот стоит березка, подле которой виднеются следы разрушения давно покинутого мной крова...». «Под моими ногами быстро катился Инжиг...». «В прежние времена берега его были усеяны ветвистыми деревьями, в тени которых купался я в жаркий день лета...».

В этих местах Султан Казы Гирей прожил до 1825 г. К такому заключению приводит одно место из того же произведения «Долина Ажитугай».

После того как он 3 июня 1834 г. налюбовался с холма родной долиной, Казы Гирей отправился по Инжигу (Б. Зеленчуку) вверх в русское укрепление на нем — Ярускан. Во время посещения этого укрепления Султан Казы Гирей вспомнил: «...думал ли я десять лет тому назад видеть на этом месте русское укрепление и иметь ночлег у людей, которым я грозил враждою, бывши еще дитятею».

Казы Гирей говорит это 3 июня 1834 г., и он точен — 10 лет назад, т. е. в 1824 г., здесь этого укрепления не было. Ярусканское (Ерусконское) укрепление было основано в 1828 г. и ликвидировано в 1836 г. Следовательно, в 1824 г. Султан Казы Гирей еще жил в этих местах, не состоя на службе в русской армии.

Военную службу Султан Казы Гирей начал в Закавказье 17-летним юношей в 1825 г. в 7-м карабинерном (в дальнейшем — Ериванском) полку рядовым. С этим полком он участвовал в персидско-русской войне 1826 — 1827 гг., был произведен в унтер-офицеры и награжден медалью.

Кто привлек черкеса Казы Гирея в русскую армию — сказать трудно. Вероятно, Казы Гирей определился на службу под влиянием какого-то своего соотечественника, уже служившего в ней. Не исключено, однако, что Султана Казы Гирея толкнуло на этот шаг и то обстоятельство, что он рано остался если не сиротой, то единственной опорой семьи. На это прозрачно намекает следующее место из его произведения: «...я беседую со стройно текущими волнами знакомых берегов, где всё для меня дышит воспоминаниями; где я единственный отрок матери моей вкушал блаженство любви... Тут я рос надеждой для вдовы безутешной и тут же простился с негой беспечной моей юности».13

К сожалению, ранний период жизни Султана Казы Гирея, как и конец его жизни, за отсутствием необходимых печатных и архивных материалов остается пока что недостаточно известным.

В 1830 г. мы застаем Султана Казы Гирея в Петербурге, юнкером, в составе Кавказско-горского полуэскадрона под командованием Султана Хан Гирея.14

Полуэскадрон входил в состав «Собственного е. и. в. конвоя» и находился в ведении шефа жандармов и командующего императорской главной квартирой генерал-адъютанта А. Х. Бенкендорфа.

Первый по кавалерии офицерский чин корнета Султан Казы Гирей получил 1 мая 1832 г. и далее успешно восходил по служебной лестнице, хотя и не с такой быстротой, как это делал его командир Султан Хан Гирей, достигший за 12 лет службы в полуэскадроне чина полковника и звания флигель-адъютанта двора е. и. в.

Кавказско-горский полуэскадрон конвоя е. и. в. был сформирован из представителей горской аристократии — князей, султанов, узденей — в конце 1828 г. Состав его обновляли каждые 4 года.

«Цель, с которою его величеству угодно было назначить в собственный конвой горцев, — писал А. Х. Бенкендорф, — есть та, чтобы прослужившие здесь (т. е. в Петербурге) 4 года могли по возвращении на Кавказ рассказами в кругу их семейств более и более привлечь своих соотечественников к дружным с нами сношениям и дать им понятие о том, что, вероятно, в столь отдаленном крае горцам совершенно неизвестно, чему они и верить не хотят, не удостоверясь в том лично».

Служившие в полуэскадроне горцы, особенно высокопоставленные, имели полную возможность общаться с образованной русской знатью. В свободное от военных занятий время, а этого времени у них было достаточно, они изучали русский язык, посещали театры, заводили знакомства на балах и в салонах.

Султан Казы Гирей из числа других оказался в этом отношении в наиболее выгодных условиях. Он бессменно оставался в Петербурге до осени 1840 г., т. е. жил в столице 10 лет. Его поездки на Кавказ, вроде той, которая послужила ему поводом написать воспоминания о долине Ажитугай, были, по-видимому, нечастыми.

Обращает на себя внимание тот факт, что Султан Казы Гирей в год написания произведения «Долина Ажитугай» (1834), т. е. на пятом году службы в Кавказско-горском полуэскадроне, уже в совершенстве владел русским литературным языком и был в какой-то мере знаком с русской художественной литературой.

Язык «Долины Ажитугай» пересыпан русскими поговорками и крылатыми выражениями: хоть шаром покати; на безрыбье и рак рыба; пуля дура, а штык молодец и т. д. Здесь же мы находим и четверостишие из «Элегии» К. Н. Батюшкова: «Есть наслаждение и в дикости лесов...».

Нет сомнения, что толчок к литературной деятельности Султану Казы Гирею дал А. Н. Муравьев, взявший на себя посредничество в ознакомлении с его произведениями А. С. Пушкина. Предположение это вытекает из текста того письма Султана Казы Гирея к А. Н. Муравьеву, которое было опубликовано и прокомментировано Л. Б. Модзалевским.

В этом письме Султан Казы Гирей просит Муравьева «достать (собственно «вернуть») ему «тетрадочку, написанную по желанию друга (т. е. Муравьева. — Г. Т.) и им представленную на суд русских литераторов». Из этого же письма мы узнаем, что у Казы Гирея, «кроме этого, ничего нет».

Произведениями, включенными в тетрадочку, начиналась литературная деятельность Казы Гирея, а включены в нее были, по-видимому, только «Долина Ажитугай» и «Персидский анекдот».

За напечатание первого Пушкин получил письмо от Бенкендорфа, в котором тот выражал неудовольствие тем, что означенная статья корнета Казы Гирея не была предварительно представлена на его рассмотрение или на рассмотрение начальника его штаба, а сам Казы Гирей, как явствует из цитируемого выше письма, не знал, что без разрешения начальства офицерам полуэскадрона выступать в печати не дозволяется.

Л. Б. Модзалевский совершенно логично заключает, что Султан Казы Гирей получил разрешение начальства на печатание своих произведений, поэтому-то и появился во втором томе пушкинского «Современника» его «Персидский анекдот». Однако, как мне представляется, дело обстояло значительно сложней. Разрешение было дано, но Казы Гирей при этом столкнулся с таким неудовольствием начальства, что после выхода в свет 11 апреля 1836 г. «Долины Ажитугай», пожелал, как это явствует из его письма к А. П. Муравьеву, получить обратно «Персидский анекдот», который находился в одной тетрадочке с «Долиной Ажитугай» у Пушкина.

Не будучи лично знаком с Пушкиным и действуя через А. Н. Муравьева, Казы Гирей по каким-то причинам обратно тетрадочки, видимо, не получил. «Персидский анекдот» вышел в свет 3 июля 1836 г. в следующем, втором, томе «Современника», который был подготовлен к печати В. Ф. Одоевским и А. А. Краевским.

Следует обратить внимание на тот факт, что письмо Султана Казы Гирея А. Н. Муравьеву, датируемое Л. Б. Модзалевским второй половиной апреля 1836 г., оканчивается словами: «По расположению Вашему ко мне друг Ваш, а по литературе брат Ваш Казы Гирей свидетельствует Вам глубочайшее почтение». Мы не знаем, когда и при каких обстоятельствах завязалась дружба между Султаном Казы Гиреем и А. Н. Муравьевым, но мы будем в дальнейшем еще иметь возможность не один раз вспомнить об А. Н. Муравьеве в связи с дальнейшей судьбой Султана Казы Гирея.

28 октября 1840 г. Султан Казы Гирей, дослужившись в Кавказско-горском полуэскадроне до чина штаб-ротмистра, был переведен майором на Кавказ «в 44-й Нижегородский драгунский полк с прикомандированием к (этому) образцовому кавалерийскому полку для изучения порядка службы».

44-й драгунский Нижегородский полк, куда Султан Казы Гирей прибыл в начале 1841 г., стоял в ту пору в Кахетии (Грузия) в местечке Караагач. В этом полку Казы Гирей пробыл недолго, ибо в 1846 г. мы застаем его уже командиром Моздокского казачьего полка, расквартированного в станице Наурской на Тереке.

В 1842 г. в драгунском Нижегородском полку и был нарисован тот карандашный портрет, который впервые опубликован генералом Потто в IV томе «Истории» этого полка21 и который я вторично публикую здесь по оригиналу.

Обстоятельства появления в свет карандашных портретов офицеров 44-го драгунского Нижегородского полка В. Потто связывает с фактом ухода из полка его командира генерала С. Д. Безобразова в связи с его новым назначением. Генерал пользовался большим уважением у офицеров и рядового состава полка, и вот, «провожая Безобразова, офицеры поднесли ему на память небольшой подарок, не представляющий материальной ценности, но замечательный как по идее, так и по чувствам, которые ими руководили. Это был маленький, тисненой кожи футлярчик, заключавший в себе портреты целого полка, сделанные в размере нынешних визитных карточек. В настоящее время подобные портреты, конечно, не представляли бы собою ничего особенного или оригинального, но тогда, когда не было ни фотографий, ни дагерротипов, когда все приходилось рисовать от руки, это был подарок редкий и выдающийся.

«Портреты сделаны карандашом, но настолько искусно, что по прошествии слишком 50 лет не утратили своей первоначальной свежести. Сколько помнят старые нижегородцы, их рисовал некто Дежебури, разжалованный в Нижегородский полк из гвардейских офицеров за карикатуры на тогдашнего министра финансов графа Канкрина».

То, что портреты будто бы рисовал некто Дежебури, — неверно. В публикации при книге даны 18 портретов. Они расположены по три в ряд, каждые три на одной полосе листа и в углу каждой полосы, на первой справа, а на остальных слева, стоят инициалы Г. Г., принадлежащие руке Григория Гагарина. Портрет Казы Гирея помещен на первом вкладном листе в третьем нижнем ряду, крайним справа. На нем инициалов художника нет.

#постраницамЛабинскойистории