В День Медицинского работника мы публикуем очерк об участнице Сталинградской битвы - нашей землячке, бывшем большом друге Лабинского музея - военвраче Кузнецовой (Филь)...

В День Медицинского работника мы публикуем очерк об участнице Сталинградской битвы - нашей землячке, бывшем большом друге Лабинского музея - военвраче Кузнецовой (Филь) Евдокии Яковлевне (1920 - 2016).

От Амура до Дуная: боевой путь военврача Евдокии Кузнецовой (Филь) (2014)
(Запись воспоминаний Е.Я. Кузнецовой была сделана в 2014 году)

Жила в Лабинске ветеран Великой Отечественной войны, военврач Евдокия Яковлевна Кузнецова. Многие в городе знали эту маленькую хрупкую женщину, неизменно одетую в военный китель с боевыми наградами на груди. Евдокия Яковлевна, несмотря на свой почтенный возраст (а ей было далеко за 90), была очень открытым и доброжелательным человеком. Она с удовольствием встречалась с молодежью, делилась своими фронтовыми воспоминаниями.

* * *

Родилась Дуся Филь 26 июля 1920 года в станице Незамаевской Тихорецкого района Краснодарского (бывшего Азово-Черноморского) края в семье крестьянина. После окончания девтилетки девушка поступила на медико-санитарный факультет Ростовского института железнодорожного транспорта. Получив диплом санитарного врача с отличием, была направлена в дорсанотдел (дорожный санитарный отдел) города Хабаровска. По прибытию на место службы, молодой специалист в составе госпиталя, расположенного в санитарном поезде, был тут же откомандирован в район боевых действий на озере Хасан.

После полученного ранения в ногу и последующего излечения  военврач Евдокия Филь еще в течение трех лет продолжила служить на пограничной заставе. В начале 1941 года  командование направило девушку в кавалерийскую дивизию. В марте дивизия была переброшена под Тулу, а спустя два месяца их передислоцировали в г. Морозовск Ростовской области. Там их и застала Великая Отечественная война. 

️Из воспоминаний Кузнецовой Е.Я.:

22 июня, воскресенье было, я пошла на рынок купить помидор. Я купила помидор, в платочек завязала, иду и вдруг громкоговоритель – «шляпа» это объявляет… Я услыхала, что началась война, у меня руки расслабли, уронила я эти помидоры с платочком – бегом в часть. И начали готовиться к приему раненых. Война уже шла. Отпросилась сходить в город - сфотографироваться. Та фотография  первых дней войны так у меня и хранится. 

Немцы уже бомбили Ростов. И, надо ж было, осколок попал мне в живот. Ранена  тяжело была. Положили меня в госпиталь и тут же началась эвакуация. Вот это было мое начало войны. Отвезли меня в северный Казахстан, город Акмолинск. Там я пролежала с открытой раной три месяца. В Казахстане тогда формировалась 29-я Сибирская пехотная дивизия. Меня после госпиталя комиссовали инвалидом 3-ей группы и отправили в эту часть.

В последствии дивизию, в которой служила Дуся Филь, переформировали в 72-ю стрелковую дивизию 64-й армии. В августе 1942-го года подразделение перебросили под Сталинград. Разгружались на станции Абганерово. Гитлеровцы беспрерывно бомбили станцию. Дивизия  несла тяжелые потери от бомбежки.

️Из воспоминаний Кузнецовой Е.Я.:

29 августа 42-го года мы с нашей частью  прибыли в Сталинградскую область. Уже война в Сталинграде. Вошли в село Донская Балка. Там такая красивая балка была, где мы и разместились. Разложили наши палатки - здесь и приемная, и сортировочная, и операционно-перевязочная.

Приготовились: столы операционные, перевозочный материал… А сами вышли посмотреть. Было 9 часов утра, солнце такое красивое было... И вдруг потемнело все. Потемнело все, как бывает затмение солнца. И тут приказ: быстро свернуться и по машинам. И куда ехать – темно: не слышно ни гула, ничего…Темнота такая страшная. Такой темноты, наверно, никогда не было. И шла эта темнота с 9 утра до 5 вечера. И когда они начали в этой темноте пикировать и бомбить, это было, наверное, конец света. Кажется, что миллион вражеских самолетов летело на Сталинград.

Мы выехали под Цимлянскую, а под Цимлянской как раз бои шли самые жаркие. Мы прямо в поле развернулись и принимали раненных. Фашисты хотели там прорваться и через Цимлянское водохранилище попасть на Волгу. Там нас не удержали. Был приказ уезжать. Быстро свернулись. Ехали в темноте. Командир батальона сам вел первую машину, фонариком карманным светил на компас, смотрел, правильно ли едем. Ну и приехали в сад Лапшина – это уже Сталинград. Мы развернулись в роще, и все 6 месяцев Сталинградской битвы там простояли. Наш медсамбат был как в охранении: ни один снаряд к нам не попал. Жили мы в блиндажах в три наката, землянки такие приказывали делать, обогревались «буржуйками».  Волга была не вдалеке, но воду с нее мы не брали… Она розовая была, дюже много убитых и раненных. 

Оперировать вренврачу Филь самой не приходилось. Шесть месяцев дни и ночи она ассистировала в операционной, спасая раненых бойцов и командиров.

️Из воспоминаний Кузнецовой Е.Я.:

Раненых было через край много. Так жалко их было. Они лежат и ждут. Просят: «Помогите!» Мы по трое суток ни евши, ни пивши стояли у операционного стола. Не успевали заделывать, затомпонировать, зашить, а уже везут следующего…  Я в паре была с майором Скат, Андреем Михайловичем. Такой был хороший врач: бывало одним глазом глянет, а я уже знаю, что надо готовить. Так он один раз достоялся, что вена у него лопнула на ноге. Он говорит, что у него в сапоге что-то жарко стало.

Девчата посмотрели, говорят: полный сапог крови уже. Он сказал: «Перевяжите мне бедро, пока не кончим операцию, я не отойду». Вот так вот было дело. Мы того раненого спасали-спасали, наркоз стал отходить, сердце остановилось. Так мы все плакали, и доктор плакал. Плакали за тем, что 2 часа, что могли делали, а не спасли. Так что и плакать приходилось, не только не евши быть. 
Дивизия Евдокии Филь оказалась почти в самом центре событий пленения штаба генерала фон Паулюса. 2 февраля 1943 года окруженная 330-тысячная группировка фашистского вермахта начала сдаваться в плен. 

️Из воспоминаний Кузнецовой Е.Я.:

Когда объявили, что 2 февраля Паулюс вышел из бункера с 22-мя генералами, тишина такая в Сталинграде была. Мы вышли из палаток, а мороз хороший, снега много. Ну, война кончилась. А немцев дорогой гонят на стальгрессовские дома, они замерзают и идут в тряпках. В тех домах не топили ничего. Немцев  загоняли туда, чтобы в затишок. Ну, короче, которые замерзали, их выкидали в окна. А нам медикам медсанбата приказали легко раненых обрабатывать. Также была и палатка операционная, была перевязочная. Мы весь февраль немцев обрабатывали.

Попадались и наши солдаты. Наших мы дюже жалели. А немцев прямо-таки со злостью, с болью в душе. Один, значит, раненный в руку, разнесло ее, и пуля там находится. Я ему, значит, объясняю – наркоз. А он кричит: «Никс, никс». Я ему так начала резать. Он хоть бы дернулся. Вытащила пулю, затянула двумя скобками, говорю ему: «Иди отсюда». А он еще глянул так, я подумала, что еще и вдарит кулаком. Вот так мы обрабатывали только легкораненых, чтобы они потом Сталинград расчищали, вернее кирпичи разбирали. 

Сталинград был, для меня допустим, самый коварный, самый страшный, самый трудный период войны. И не даром оценили, что повернули войну вспять, и мы победили с командующими Рокоссовским и Жуковым.

После победных действий под Сталинградом 72-я дивизия была удостоена почетного звания «Гвардейской». Военврача Евдокию Филь наградили медалями «За боевые заслуги» и «За оборону Сталинграда». 

В 1943 году, после окончания Сталинградской битвы в Советской армии были введены погоны. Новую форму лейтенанта медицинской службы с погонами заказали и для Евдокии Филь. Из-за маленького роста дивизионного военврача долго не могли подобрать нужного размера, так что для нее пришлось шить форму на заказ. 

️Из воспоминаний Кузнецовой Е.Я.:

После Сталинграда мне старшина по моему росту заказал новую военную форму: китель с юбкой. В этой форме я приняла награждения: медали «За боевые заслуги», «За оборону Сталинграда» (19 мая 1943 г.) и Гвардейский знак.   

С тех пор, с 43-го года и в дождь, и холод и куда я только в ней не ходила. А, когда вернулась с госпиталя домой, тоже военную форму не снимала, одеваться ведь не во что было. Я в ней даже на рынок ходила и ничего. Мама редиской торговала. Я ее подменяла и стояла у прилавка. 

У кителя хороший пошивочный материал, только вот внутреннюю подкладку пришлось поменять. Я его уже  больше 70 лет ношу. 

Так до сих пор и носит Евдокия Яковлевна ту военную форму. Китель изнутри весь в заплатках на изъеденных от пота местах. А на фронтовой юбке можно рассмотреть две маленькие латки на дырочках от сквозной снайперской пули…

А еще со Сталинградской битвы по всем дорогам войны прошли с Дусей Филь ее санитарная сумка и вещмешок. По сей день ветеран бережно хранит эти напоминающие о войне реликвии.

️Из воспоминаний Кузнецовой Е.Я.:

После Сталинградской битвы нашему госпиталю разрешили свернуться, погрузиться и отправили на отдых в село 8 марта Сталинградской области. Как же мы мечтали отоспаться! Думали, что спать будем до последнего. По двое суток не будем просыпаться.  Старшина достал где-то шоколад, припасов разных… Но мы тогда  всего немного постояли…  Опять приказ: госпиталь свернулся и был отправлен на Орлово-Курскую дугу 2-м Украинским фронтом.

Евдокия Яковлевна не могла без слез вспоминать ужас кровопролитных боев на Орлово-Курском выступе. Там она получила сквозное ранение от пули снайпера. Был задет седалищный нерв правой ноги. 

️Из воспоминаний Кузнецовой Е.Я.:

Я была в артиллеристском полку врачом. На Орлово-Курской дуге уже вроде тише стали артподготовки. В те последние дни боев меня и подстрелил немецкий снайпер. Пуля сквозная, ногу на вылет прошла. Я  была в лесу одна, лежала окровавленная на земле. Долго там кричала, кричала страшно. 
После этого нога два месяца в гипсе была, пока врачи определяли, что со мной делать. 

Опять госпиталь. На сей раз в Туркмении, городе Ашхабаде. Врачи хотели ампутировать ногу, но Евдокия наотрез отказалась.

️Из воспоминаний Кузнецовой Е.Я.:

Когда уже в Ашхабадском госпитале мне сняли гипс, а там черви - они объели все. Два лоточка набрали. Врачи говорят: «Нога спасена, потому что у тебя были бактерии хорошие. Они объели все, чистая рана». 

С операцией затянули, говорили про ампутацию. Я отказалась. Гипс наложили большой по пояс. За 10 мес. все срослось. Я решила выправлять свою ногу сама. Вот так бинтом ее натяну (подтяну) вверх, в сапог вдену и легче. И я ведь без палки ходила. 

Меня комиссовали. Дали третью группу с прибываем на фронте. Свою часть догоняла на попутных машинах. Догнала уже за Харьковом. По Харькову шла: разбитый был весь город. И встретился наш начдив, да как хватил он меня за ногу: «Ты, что с деревяшкой?».  Думал, что с ампутированной ногой. А я ему: «Нет, не далась. Я приехала со своей ногой». И подала документ, что меня хотя и с третье группой, но отправили на фронте. «Ай, яй-яй, что же они тебя такую прислали». А я ему: «Ничего, повоюем-увидим».  И так я с этой ногой до сих пор мучаюсь: боль такая нервная, повреждение так и осталось. До сих пор косточки выходят – осколки.

️Из воспоминаний Кузнецовой Е.Я.:

Нашим командиром дивизии еще со Сталинграда был назначен Лосев. Так он до Праги и дошел. Не разу не был раненным. Но как-то, это было на Украине, перед Днепром, заболел он очень тяжелой ангиной. Тут было дело такое – надо было контратаку делать, наступление было такое сильное, без командующего нельзя, а он командовать не мог, и матюкаться уже не мог, то он матюкался здорово. Он уже дышать не мог, посинел весь. Я взяла катетеры поставила ему в нос. И вызвали с вертолетом двух профессоров с армейского госпиталя. От катеров прорвало, и командир начал дышать. Он в одних кальсонах на печки лежал: там нажарили так, чтобы он пропотел хорошо.

Ну, прилетели эти профессора, я им: «Стойте, не надо сюда» (ну хоть одеть надо командира, что же он в одних кальсонах).  А они прямо быстро так заходят со своими чемоданчиками. Я им говорю: «Уже дышит-дышит», - и вышла. Спасли они нашего командира. Вот это только одно у него было со здоровьем. Он четвертого года рождения был. Мы его «батей» звали. Добрый был человек…
72-я дивизия с боя продвигалась по Украине, освобождая многострадальную землю. С боями прошли Харьков, Кировоград.  На пути лежала бескрайняя водная преграда – Днепр. В составе передового батальона военврач Филь форсировала реку.

️Из воспоминаний Кузнецовой Е.Я.:

Приказ был форсировать реку Днепро. Нашу пушку поставили 76-ти миллиметровку на плот, сумели переправить через Днепро. А плацдарм за рекой был маленький  пятикилометровый всего. И командир дивизии был, и я там оказалась, батарея прибыла. Три дня я побыла, а генерал видит, что немцы кружатся кругом. Били беспрерывно. Перебираться можно было только пригнувшись. Раненных было дюже много, спускать их к реке с обрыва было трудно. Ну, справлялись.

Был там  сарайчик небольшой.  Вышел из него капитан от артиллеристов, и ему осколком пол-лица разрезало. Я стала перевязывать, а он кричит. Я ему:  «Не кричите, здесь кричать не надо».

Капитану ведь не прикажешь, чтобы не кричал. А он кричит: «Глаз, глаз…». Я говорю: «Глаз целый. Щека сильно разрезана, надо, чтобы язык не выскочил. Давай, молчи». Перевязываю, а генерал зашел: «А ну-ка бери его на руки и спускайся на плот и уезжай назад». Я говорю, что Днепро не переплыву, я плавать не умею. Потом говорю, что приказ начальника санитарной службы дивизии я не буду нарушать, бросать вас. Он  ответил: «Я старший. Приказываю». 

А оказывается немцы хотели меня украсть, но вообщем живую, как Зою Космодемьянскую… А генерал крикнул только: «Я Зою Космодемьянскую повторять не хочу. Марш отсюда». Ну, матюком меня поругал. Он просто побоялся за меня, пожалел иначе. Ну, пришлось покинуть передовую. Плоты сделали сами. На досках трое раненных и я – с ними переплыла. Я так жалела, что пришлось покинуть передовую: лучше б умерла, или убило меня, но, конечно, на издевательство я не согласна была. Страшно, как издевались немцы над нами, особенно над девушками. Ну, судьба значит моя такая: пошла дальше воевать.

В результате взятия плацдарма, получила наша 72-я дивизия 25 Героев Советского Союза. Вместо меня послали тогда фельдшера – Бойкова Виктора. И он стал Героем Советского Союза. А мне за Днепро дали орден Красной Звезды. 
Нелегко достались бои в Карпатах в составе отдельного артполка 39 стрелковой дивизии. Приходилось помогать артиллеристам тащить пушки в гору. В горах и ущельях на специальных приспособлениях, по канатам поднимали раненых. В боях в Ясско-Кишиневской операции пришлось преодолевать мощные бетонные укрепления. В дивизию были направлены 300 моряков-штрафников и тяжелая 400-мм артиллерия. 

️Из воспоминаний Кузнецовой Е.Я.:

Пошли мы дальше. Переправились через бурливую горную  реку Грон и в Бессарабию попали. Как раз первый день Пасхи был. 44-й год. Немцы бомбили пристань, где мы выгружались, где подплывали по Грону. И я потеряла одну подводу с двумя ездовыми. Водолазы не поймали пару лошадей и три ящика с медикаментами. Я до сих пор жалею. Они у меня такие были санитары хорошие, и покладистые и умные, и пожилые… Я до сих пор их жалею…

Ну и после этого началась Бессарабия, потом - Румыния. И горы Карпаты пошли.  Местные жители, румыны, были настроены против нас. Простояли мы под Уром (укреп район Румынии) шесть месяцев: никак не могли взять их дзоты. Поставили наши 120-миллимитровки, а они не тронули даже и бетон. Тогда привезли на тягачах 400-миллимитровки, поставили напрямую – один ударил и сделал пробой. Это такое сильное оружие, что румыны и не ожидали. Ну, а потом штурмом штрафная морская бригада по балке прошли и взяли этот укрепрайон. Но много из них подорвалось на минах. Урский укрепрайон сдался нам и румыны сдались. Они осознали, что мы освободили их от немецких захватчиков и стали немцев бить с нами.  

Румыния вышла из войны с Советским Союзом и объявила войну Германии. Румынский полковник вышел на связь с командиром советского артполка и договорились об условиях сдачи в плен.
Далее были тяжелые бои за Венгрию и Чехословакии

️️️